Последнее желание

              Всю жизнь, сколько себя помню, мне часто снится сон: черная бездна и одна единственная звезда в ее центре. Логически я, конечно, понимаю: у бездны не может быть центра, как не может быть начала и конца. Но во сне я почему-то всегда знал - это именно Бездна, а звезда находится именно в ее центре, так как она - единственное, что существует в этой черной пустоте. Красоту этой звезды не передать словами. Она вроде бы белая, но одновременно в ее белом сиянии переливается весь цветовой спектр. И в этих переливах, сиянии как будто еле слышен звон. Музыкальный звон. Он почти на пороге слышимости, но все же уловим. И этот звон не дает умереть от  страха, потому что Бездна и одиночество этой звезды вызывают страх…

-  Эй!

Дергаюсь, мигом свергаясь с Олимпа своих воспоминаний.

-  Ты слышал, что я сказал?

-  Извини, замечтался.

-  О премии Тоссера, что ли?

-  Ну да. Или Королева

Раскатистый смех Роя звучит минут пять, а у меня в ушах и все десять. Лавана поперхнулась своим коктейлем:

-  Ну и смех у тебя, Рой.

-  Да ладно! Так я говорю, Егор, хорошо бы успеть искупаться, прежде чем Домислав начнет чинить душ. Бьюсь об заклад - он его доломает! 

-  Домислав тебя доломает, если услышит твои подлые речи.

Тут на нас напал приступ веселья из тех, что не вызывают абсолютно никакого энтузиазма со стороны, но не позволяют смеющимся остановиться минут десять.

 

* * *

-  Давай, гаденыш, слушайся меня! - рявкаю я на непослушный красный нейропроводник, и сплетаю его с синим, одновременно подсоединив контакты. Комп, натужно вздохнув, ожил.

Потирая кровящую ссадину на виске, я встаю и набираю команды ввода на сенсорной клавиатуре.

- Давай, дорогуша, поделись информацией - звуки моего хриплого голоса отталкиваются от металла стен и возвращаются ко мне. На голографическом экране горят трехмерное изображение схемы повреждений корабля, ниже цифры, показывающие количество живых людей на борту.

       Точнее цифра. Единица.

       Кажется у меня подкосились ноги и я упал. Помню еще, как огненным сполохом пронеслась в голове мысль: «Ошибка. Комп поврежден - это не может быть правдой.»

 

* * *

        То, что я попал именно в эту экспедицию - случайность. Я не хочу сказать - абсолютная. Разумеется, я осознавал, чем это грозило для меня - три месяца провести на околосветовых скоростях, потеряв четыре года на Земле. Это был застой в моей научной карьере и Ника оставалась одна. Пожалуй, из-за нее я не согласился бы. Но Макрос-4 подал сигнал готовности к работе. К Ядру должны были лететь люди, а Элия Кортес погиб в автокатастрофе. Кроме меня свободных специалистов по нейронным компьютерным системам класса «Дальний космос» на тот момент не оказалось. Ника держалась хорошо, даже иногда улыбалась. Мы провели две недели вместе, практически не отходя друг от друга. А под конец, перед отлетом на космодром, она вдруг расплакалась и стала уговаривать меня отказаться от участия в экспедиции. Она бормотала что-то насчет сна, в котором я не возвращаюсь к ней из полета, я плохо понял, она говорила сквозь слезы и икоту. Я просто обнял ее и начал успокаивать, качая как ребенка, только не на руках, а из стороны в сторону. Джей Стинворд - руководитель проекта назначил мне перед стартом дополнительное обследование психолога, видно до него дошли слухи о Никиной истерике у трапа самолета. Я пошутил тогда, что помощь психолога нужна ей, а не мне. Впрочем, это не избавило меня от полутора часов тестов.

 

* * *

          Разве это казалось тогда важным? Когда голова была забита мыслями о предстоящей экспедиции, о Ядре… Разве знаешь в такие моменты, на что следует обращать внимание?! Нет, даже не в ее пророческом сне дело, нет… Просто ее соломенного цвета волосы немного спутались от ветра, а одну прядь она нервно накручивала на палец. Ее синие глаза щурились от Солнца и слез, прикрываемые иногда длинными, без туши ресницами. Губы, говорящие, заикающиеся от плача были в розовой помаде, через которую виднелись трещинки. Материал бежевого платья холодил пальцы, а кожа плечей и шеи грела… А может, еще нужно было посмотреть на траву между плитами под ее ногами и на небо над нами, и запомнить это мгновение отдельно от всех других? Я не запомнил так, лишь детали, мозаику. Или даже не мозаику, а калейдоскоп осколков, не связанных между собой, но складывающихся в единый рисунок.

 

* * *

          Щеке стало холодно и я открываю глаза, уткнувшись взглядом в стойку компа. Поднимаюсь, опираясь на нее, и смотрю на единицу, горящую потусторонним розовым светом в голографической глубине.

          Я один.

          Нет.

-  Нет ! Нет !! Черт !

-  Эвин…- шепотом - Эвин, очнись, не притворяйся!

-  Рой, Лавана, Домислав, Эвин !  - мне сводит судорогой горло, я хриплю и плачу.

- не могли…меня одного…одного…оставить здесь…

Я попытался оживить всех. Я поочередно укладывал их в регенерационную камеру. Я включал

все режимы, вплоть до максимального. Я делал им искусственное дыхание и электрошок. Я промучился больше пяти часов. Во время аварии они находились в главном узле. Я - во второстепенном. Теоретически большему риску подвергался я. Погибли ребята.

      Запускаю программу расшифровки повреждений и, пока она работает, делаю запрос о причине аварии. Комп не медлит с ответом: «Причина аварии неизвестна». Это означает, что произошедшее не имело признаков чего-либо известного земной науке. Что ни один из физических или химических процессов, космических явлений, даже известных только в теории, не подпадают под признаки нашей аварии.

-  Господи, что же это было? - говорю вслух.

Впрочем, все равно никто не услышит. Краем глаза вижу, что на экране появилась таблица

повреждений корабля. И, еще не повернув голову, не увидев текст, понимаю: первый пункт светится красным. Означать это может только одно. Поломка фатальна для человеческой жизни. Может не читать? Хмыкаю. Поворачиваю голову. Читаю.

-  Лучше бы взрыв…

Если уж не везет, так на полную катушку. Повреждена емкость с кислородом. Ремонту не

подлежит, так как перекрыт доступ на пятый уровень. Комп прогнозирует, что кислорода мне хватит на двое суток. Спасибо, успокоил. Об остальных поломках читаю вскользь. Они не важны. Они отнимут у меня лишь пару часов жизни. Пальцы  машинально набирают команду навигационной системе на определение местонахождения корабля. Зачем? Мы отошли достаточно далеко, месяц назад прекратилась связь с Землей, как и было рассчитано. Так что, где бы мы ни были - на Землю надеяться не приходится. И все же я жду результата. Медленно сменяют друг друга минуты на часах. Надо же… Работают. Как таймер бомбы, отсчитывают уходящие секунды.

        Лениво проползает семь минут. Это слишком долго для системы такого уровня. Поэтому  ответ меня не удивляет: «Местонахождение корабля неизвестно. Первоначальные ориентиры утрачены. Провожу поиск новых ориентиров». Это на час, как минимум. 

        Теперь я знаю, что под влиянием чего-то неизвестного мы совершили скачок. Черт его знает, в каком направлении. Но расстояние, которое мы преодолели столь громадно, что навигационная система не видит ориентиры, по которым должна была работать на протяжении всего полета.

       Иду в кухонный отсек, на ходу вставляя выпавшие панели и провода, преодолевая завалы из аппаратуры, кстати, совсем недавно прикрепленной к стенам и полу.

-  Нужно выпить кофе.

Нахожу пакетик с кофейными зернами в завале между покосившимся шкафом и холодильником.

Кофемолка мирно стоит в другом шкафу. Мелю кофе. Варю его. Сыплю сахар. Возвращаюсь в главный узел и пью кофе, усевшись в пилотложемент.

-  Буржуй, - на меня нападает приступ веселья и я проливаю на штаны несколько обжигающих капель, что не мешает мне трястись от смеха дальше.

-  О! Идея! - я обращаюсь к мертвым ребятам, уложенным мною у противоположной стены отсека.

-  Идея! Я убью себя сам! - и смех снова начинает выворачивать меня наизнанку.

 

* * *

      Да, да, я знаю. Знаю я! Наши города, задымленные «экологически чистым» транспортом, закуренные и заплеванные. С их подземной жизнью в наркоманских подвалах, с их истерично-маниакальной атмосферой, с их вечными пробками, толпами на улицах…

       Стоишь. Справа над тобой вздымается стальная плоскость с бликами окон, слева двухуровневая магистраль с размазанными цветными полосами - машинами, проносящимися на скорости более 300 км в час. Прямо - улица, упорно расталкивающая небоскребы, позади супермаркет, сверкающий витринами, заглатывающий и изрыгающий бесконечные толпы людей.

      Толпы на улицах… 

      Толпа дневная - озабоченные хмурые лица, глаза, глядящие в пустоту, быстрые шаги, шуршание газет, размеренное, четкое, ритмичное движение тысяч безликих фигур. Лишь иногда - яркое пятно. Человек, выделяющийся из толпы. Впрочем, он ненадолго отвлекает на себя внимание, максимум минута… глаза, обращенные на него/нее… и вновь ритмичное, размеренное движение бесконечного потока людей и машин. Каждый в этой толпе считает, что движется в конкретное место и с определенной целью. Но все они идут в никуда.

      Толпа ночная - полная противоположность дневной. Каждый в ней считает, что никуда не стремится, но он не знает, что путь его уже четко определен. В этой толпе нет ритмичности и четкости. Она хаотична. Она вся состоит из тех, кто мог отвлечь на себя кратковременное внимание дневной толпы. И лишь иногда в ней встречаются серые островки - люди, забывшие о времени суток, не успевшие измениться и стать людьми ночи. Все движутся беспорядочно, разрозненно и бесцельно, но над этой неорганизованной толпой витает нечто. Что-то объединяющее, некая нематериальная субстанция, вмещающая в себя темные мечты ночных людей.

       Да, да, я знаю уродство наших насквозь машинизированных, бетонно-стальных, орущих сиренами и гудками, опутанных проводами и канализацией городов. Но я забываю об этом, поднимаясь на свой тридцать девятый этаж в прозрачном лифте. Оттуда не видно грязи, смога, толп, подвалов-притонов… Видна лишь мозаика серебристых колоссов и шпилей, сложных извивов автострад, сверкающих разноцветными каплями автомобилей и все это вперемешку с редкими пятнами изумрудной зелени. И где-то внутри этих колоссов - жизнь. Смешные проблемы детей на фоне несмешных проблем взрослых.  И радость. И любовь. И что-то еще хорошее, что трудно описать.

       Наши души стали подобны нашим городам. Внизу бушуют темные животные страсти, посередине посредственность и деловитость, «правильные» мысли, привитые нам общественным мнением, а наверху, в почти недосягаемых слоях стратосферы - любовь, альтруизм, потребность в понимании и созерцании сути вещей и Вселенной.

       Мне вспоминаются те две недели, что мы провели вместе с Никой перед моим отлетом. Отдельные картинки-воспоминания. Кусочки калейдоскопа памяти.

       Прозрачная морская вода тихо омывает разноцветную гальку. Блекло розовые, желтоватые, серо-голубые камешки блестят на солнце. Звонкий смех Ники. Она показывает на рыжего полосатого котенка, играющего с улиткой. Он неуклюже подпрыгивает, катает ее лапками по песку, время от времени пытается ее укусить и тогда его попка с еще крысиным хвостиком смешно торчит вверх, а потом, вслед за головой падает набок. Котенок бурно сучит лапками, вскакивает и все начинается сначала. 

 

* * *

       Голая, каменистая планета заняла почти всю обзорную панель.

-  А вот и моя могила.

Я раздавил очередную капсулу и бросил ее в утилизатор.

-  Отравиться - не отравиться…

Я, наверное, все бы отдал за то, чтобы еще раз увидеть Землю. Те картинки, что я вспоминал… Не знал, что они могут быть настолько дороги мне. И не «наверное», а абсолютно точно. Я больше всего на свете хочу сейчас, чтобы хотя бы худшее из того, что я в жизни видел… Да, да, хотя бы худшее вернулось ко мне! Увидеть, хоть одним глазком! Снова увидеть грязные улицы, переполненные автострады, пустые лица прохожих, подвалы-притоны,  подышать смогом родного города.

      Или нет! Нет! Хочу прикоснуться к ее волосам и вытереть слезы с ее отчаянных глаз! Хочу погладить котенка. Того - рыжего. Хочу подняться на лифте и почувствовать себя птицей, застывшей в синеве неба. Хочу услышать запах моря, шум ветра!

      Я не знаю… не знаю… я…

      Ну хотя бы быть похороненным в родной земле.

-  Нет? Не пойдет?

Мне уже трудно дышать. Автоматика производит посадку. Она же

отсчитывает время присутствия кислорода, достаточного для функционирования человеческого организма.

      Две минуты…

      Странная фантазия пришла мне в голову. Наверное, у меня начался бред. Что, если бы я включил сейчас передачу сигнала SOS в направлении этой мертвой планеты? И получил бы ответ…

       Да, я вижу, что планета безжизненна. И комп выдал данные об отсутствии каких-либо признаков атмосферы и жизни. Но если бы? Мне так хочется, чтобы на планетке был воздух и зелень, и птицы, и рыбы, и люди, звери, моря, скалы, насекомые, реки, болота, цветы! Я так хочу, чтобы планетка кишела жизнью!!! Я не хочу валяться в гробу-космолете посреди каменной пустыни!

       Одна минута… Трудно дышать. Рука сама тянется к передатчику и включает его. Зачем?

       Пятьдесят секунд…

       Темнеет в глазах. Ника, прости. Нет воздуха. Пустота. Я один посреди безвоздушной пустоты, как звезда в моем сне.

       Сорок секунд…

       В ушах так звенит. Мне чудятся какие-то посторонние звуки… Речь?

       Тридцать секунд…

       На запястье моего комбинезона датчик сменил желтый огонек на красный. Остановка дыхания.

       Двадцать секунд…

      я умираю…

* * *

       Человек в корабле потерял сознание и не мог видеть, как заканчивает формироваться атмосфера   планеты. Он не слышал ответ на свою передачу в никуда:

-  АН-29. Ваш сигнал бедствия принят. Высылаем спасательный катер, держитесь.

 

* * *

      Диспетчер спасательной службы космодрома стряхнул сигаретный пепел в утилизатор и посмотрел вслед группе медиков, устраивающих носилки с парнем из спасенного корабля в скутере медслужбы.

-  Бедняга. Каково ему будет узнать, что из всей команды выжил он один. И откуда только они

взялись?

Потом диспетчер посмотрел на голубое небо, на лес вдалеке, на горы, окружающие космодром с запада, усмехнулся и покачал головой. Он подумал о том, что может жизнь в таком грязном, подлом, неустойчивом мире и тяжела, но ради таких мгновений и стоит жить.

-  Спасли парня. Хотя бы одного… Можно считать, что день удался.

 

* * *

      В недрах планеты, нарушая все законы всех известных людям наук, завершались последние физико-химические реакции,  необходимые для присутствия на ее поверхности жизни.

Оставить комментарий

Комментарии: 0