Мальчик - Битое Стекло. Сказка

       Жил-был мальчик. Стеклянный. Господь создал его таким, и был он весь из стекла. Быть может и не пристало мальчишкам быть стеклянными, но это его не огорчало. Напротив, в силу своего редкого строения он мог то, чего не могли другие. Видеть Луну днем и Солнце ночью. Слышать пение птиц в тишине. Различать множество оттенков в одном цвете…

Его радовала жизнь, и свет, и тьма. Но однажды с ним произошла трагедия. Он разбился. Кто знает, из-за чего? Может, какой-то озорник нечаянным словом ранил его слишком глубоко. Или запнулся о корягу, гуляя в лесу. А возможно, его предал кто-то близкий. Уже и не узнать.

Он разбился на тысячи осколков и лежал так, разбитый. Кусочки стекла мерцали в лунном свете на лесной тропинке. Им вроде бы было совсем не больно. И лишь один закатился под ночной цветок. Тот благоухал и пил росу, но увидев стекляшку, что оказалась так близко, цветок вдруг решил, что нужно поделиться с ней росой. Одна капля медленно скатилась с лепестка, полетела вниз и вот, упала на кусочек прозрачного стекла, омыв его. И посреди этой катастрофы (разве разбиться на тысячи осколков – не катастрофа для того, кто весь из стекла?) произошло маленькое чудо. Кусочек стекла забился, запульсировал и ожил. Он наполнился кровью. Он стал сердцем из мышц и сосудов. Он научился чувствовать любовь. И боль.

Жизнь. И смерть.

Потом добрые люди, что набрели утром на осколки мальчика в лесу, собрали его, как смогли. Сначала по-отдельности: голову, туловище, руки и ноги. А сердце поместили в середину грудной клетки, окружив множеством осколков, чтобы оно не выпало. Голову водрузили на плечи, к плечам прикрепили руки и туловище, к туловищу ноги…

Вроде бы все правильно собрали. Но тысячи осколков…

Позже мальчик и сам старался еще лучше себя восстановить. Он переставлял осколки с одного места на другое, менял их местами, некоторые даже выбрасывал.

Но тысячи осколков, как же вернуть все как было, как угадать, вспомнить?!

Осколки не слушались, и время от времени перемещались внутри. И тогда он испытывал такие непонятные ему, острые чувства. А когда, бывало, осколок, или даже несколько, вдруг подбирались к теперь живому сердцу… Когда они прикасались к его новому сердцу своими острыми, ледяными гранями и уголками… Когда они резали его, и оно начинало кровоточить, как же больно ему становилось. Боль скручивала, выгибала дугой, заставляла падать на колени и кричать что есть мочи…

Он не мог совладать с собой. Не мог стать прежним, целым. 

Он потерял способность говорить. Вернее, говорить так, чтобы его слышали. Людям казалось, что из его рта вылетают снежинки. Прекрасные, сложные, колючие, сверкающие. Прохожие останавливались, чтобы полюбоваться таким необычным зрелищем, но им даже в голову не приходило, что мальчик так разговаривает с ними. Что он хочет сказать им что-то важное о себе. Они не могли понять, что снежинки – это и есть слова, мысли. О его чувствах.

Мальчик теперь казался им каким-то неправильным, нелепым. Да он и себе казался неправильным, но что поделать, если ты таков, какой есть? Его прозвали Мальчик - Битое Стекло, и это прозвище приклеилось к нему, словно надоедливая муха-жужжалка.

Его зрение тоже изменилось, и это еще больше отталкивало от него обычных людей. Он видел теперь, как сквозь молодые и красивые лица проступает тень смерти. Кожа, мышцы, кости черепа с провалами глазниц… Ему хотелось запечатлеть красоту засыхающего цветка и мгновение, которое остановилось в чьих-то глазах  за секунду до смерти. Он научился видеть лесных духов и фей, проступающие сквозь кору вековых деревьев знаки, пульсацию жизни и смерти в прожилках листьев на лесных кустах…

Ему так сильно не хватало тепла поначалу, что он все-время пытался где-нибудь его раздобыть. Когда ему встречалась симпатичная сероглазая девчушка в розовом платьице (он был уверен, что именно такие девочки обладают самой теплой душой), он подходил к ней и пытался начать разговор. Но чаще всего такие девочки не понимали его снежинок, как и все прочие люди. Если же девочка оказывалась глубоко чувствующей, и для нее в пурге его снежных признаний проявлялся некий рисунок, они тянулись друг к другу сердцами. Но вот печаль, как только его сердце вздрагивало, и пыталось приблизиться к сердцу девочки, оно натыкалось на окружающие его стеклянные осколки, и мальчик задыхался от боли. Несколько раз, тем девочкам, которые излучали для него особенное тепло и свет, он попытался подарить свое сердце, но не смог достать его из груди, руки резались об острые края окружающих его осколков. А когда вместо сердца мальчик пытался вручить такой девочке осколок, который лежал к сердцу ближе остальных – вновь неудача. Теперь больно было ей, и ее руки оставались в кровавых царапинах, которые подолгу не заживали. Не в силах терпеть эту обжигающую, вышибающую дыхание боль, не в силах быть виновником чужой боли, мальчик все реже и реже подходил к девочкам в розовых платьицах.

Он стал замечать, что холод ему помогает и полюбил ходить на Ледяное Озеро к снежным ведьмам. Там осколки, из которых он теперь состоял, смерзались и переставали перемещаться внутри его тела. Он полюбил отдыхать от боли. И даже сдружился с несколькими снежными ведьмами, потому что для них его снежинки значили куда больше, чем для простых людей.

Возможно, он поселился бы на этом озере и однажды остался там навсегда – безмолвным обледеневшим изваянием, смесью льда и стекла. Но как-то раз его довольно резко кто-то дернул за руку. Мальчик - Битое Стекло обернулся и застыл: рядом с ним стояла страннейшая женщина из всех кого он видел. Вернее, таких он раньше не видел вовсе.

Она была едина, но словно разделена пополам. Ее правая сторона принадлежала прекрасной молодой девушке, она словно светилась изнутри. Но левая была ужасна: куски гниющей плоти, кости, язвы и раны. И еще маленькая деталь насторожила мальчика. К ее здоровой правой руке была привязана серебряная нить, которая стелилась по снегу куда-то вглубь лесной чащи. Она была привязана к ее кисти и время от времени эта нить резко натягивалась, дергая женщину за руку с такой силой, что та кровоточила. Капли крови падали на снег, впитывались, а вокруг кровавого пятна прямо на его глазах вырастали крохотные белые цветы.

Она заговорила с ним. И, о чудо, из ее рта также начали вылетать снежинки, такие же, как и у него! Но это была лишь половина того, что она говорила. Вместе со снежинками, ее губы выпускали крохотных змей и пауков, жаб и огромных летающих жуков. И потянувшись к ней, превозмогая боль от впившихся в сердце осколков, мальчик все же отшатнулся, не в силах разглядеть то, что скрывалось за жутковатым содержимым ее второго языка.

В ней было что-то, от чего он чувствовал себя плохо. И это нечто держало его, не отпускало, словно приказывая быть рядом и, одновременно, куда-то идти. Будто какая-то невидимая сила толкала его к этой женщине, но сближение заставляло осколки впиваться все глубже в сердце, и оно уже не просто кровоточило, оно начало брызгать фонтанчиками крови. В попытке спастись, мальчик дернулся изо всех сил и побежал в лес, в самую чащу. И лишь спустя десяток минут, когда замедлил свой бег, заметил: он бежит рядом с серебряной нитью, уводящей его все глубже, в самую тьму.

Что ж, решил он, быть может, она выведет куда-то? Все ориентиры были потеряны, и он все равно не знал, куда двигаться дальше. Нить таинственно поблескивала в снегу, холод ему давно был привычен, и он не заметил, как прошел длинный путь. Но вот он закончен.

Мальчик вышел на небольшую поляну, залитую лунным светом. Посреди ее стояла небольшая изба, покрытая крышей из черепов лесных зверей. Из трубы валил дым. Рядом с избой темнел силуэт колодца. Ему стало не по себе. Нет, пожалуй, ему стало страшно. С трудом преодолев себя, мальчик тихонько приблизился к избе, заглянул в круглое оконце. И обомлел.

Да что же за диковинный день?! Сначала эта странная, что плюется снежинками и пауками… Теперь эта изба и ее полоумная хозяйка:  да, по избе и впрямь металась старуха, словно полоумная. Седые космы развевались на ветру (откуда в запертой избе ветер?), горбатый нос все-время нюхал воздух, скрюченные пальцы сжимали что-то, что она бросала в огонь своей огромной печи. Приглядевшись, мальчик с ужасом осознал, что она бросает в огонь маленьких стеклянных человечков. Все они были не в порядке: у кого-то отколота рука или нога, кто-то и вовсе безголовый, на ком-то трещина… Они были живые, шевелились, сопротивлялись, но она безжалостно швыряла их в огонь, приговаривая что-то. Ему не было слышно – что именно. Он не стал досматривать это ужасное зрелище до конца. И так стало понятно, что судьба этих человечков незавидная: стекло плавится в огне.

Сердце мальчика забилось в волнении, заныло привычной осколочной болью…

Он попятился и спиной наткнулся на колодец. Обернувшись, застыл в еще большем ужасе: вместо воды, колодец был наполнен кровью до краев. А по краям прямо на его глазах вырастали крохотные белые цветы.

Он не помнил, куда бежал и как долго. Остановился только тогда, когда добежал до людской деревни, к которой не подходил уже много месяцев. Увидев гуляющую в саду возле аккуратного белого домика девушку в розовом платьице, мальчик - Битое стекло осторожно подошел к ней, улыбнувшись. Он начал разговор, и она улыбнулась ему в ответ. Он рассказывал ей о своей жизни, коротко, как только мог, и она кивала ему. Ему показалось, что это первая девушка за долгое время, которая понимает его снежинки. Но прошло время, и он разглядел в ее глазах недоумение. И его сердце, так уставшее от истязаний осколками, вновь заныло, заплакало кровавыми слезами. Он устало отступил, безнадежно разведя руки. И тут заметил, что к кисти его правой руки привязана серебряная нить. Накрепко.

Не понимая, как это могло произойти, он стоял и рассматривал ее. Попытался отвязать, но ничего не вышло. Он попросил девочку принести нож и ножницы, и они вместе пытались разрезать нить, но ножницы погнулись, а нож сломался.

А потом нить натянулась и зазвенела. В ее серебристом звоне ему почудились слова, и он начал слушать. Нить дернулась – и по округе полетел звон о том, что печь не для убийства, а для возрождения. Воздух звенел о стеклянных человечках, которые пострадали в боях и в болезнях, в горестях и тяжком труде. Деревья звенели о том, что в печи стекло переплавляется и принимает новые формы. Скалы звенели о том, что из печи Старуха достает здоровых, цельных, обновленных стеклянных человечков, омывает их в колодце с кровью, и вдыхает в них новую жизнь. И о том, что вынести огонь печи могут лишь сильные духом, но те, кто вынес его, начинают новую жизнь в гармонии с собой. Скалы пели о том, что не часто человеку из стекла выпадает шанс побывать в переплавке. И то, если он сам согласится на это.

А нет, так и суждено такому человеку оставаться не целым, расколотым на части, с сердцем, изголодавшимся по теплу, но неспособному принять его. Ведь осколки не дают принимать ни тепло, ни любовь, ни понимание. Страх перед печным жаром многих остановил, и заставил доживать свои дни в изломанном теле с расколотой душой.

Мальчик - Битое Стекло задумался, застыл, засомневался. Какое решение принять? Рискнуть стать новым? Или рискнуть остаться прежним? Сложный выбор. Он сомневается и по сей день. Его уже и снегом замело. А местные, когда идут мимо леса, на краю которого стоит обледеневший силуэт, отдаленно напоминающий человека, передают друг другу поверье: мол, если с наступлением весны лед с него за день успеет сойти, значит мальчик – Битое стекло решился пойти к Старухе, чтобы та бросила его в свою печь.

А значит – весна будет теплая.