Гостья

Шумный ливень безжалостно вбивает пыль в асфальт. Узкая улочка старого города провожает случайного прохожего взглядами темных оконных провалов   кирпичных домов. Их неровные стены нависают, грозя преградить дорогу. Но женская фигурка в  черном немодном пальто шагает спокойно, словно всю жизнь гуляла по этой незнакомой мрачной улице. Между домов, скрывающих чужую жизнь. По выбоинам асфальта, ждущих неаккуратно поставленной ноги. Под серым небом, которое долгие годы не позволяет ни одному солнечному лучу пробиться сквозь тучи, чтобы осветить эту улицу. 

Грязные облезшие стены, красная, давно не крашенная дверь без ручки. Прихожая, насквозь пропахшая сыростью и связанные стопки влажных газет вдоль стен. Еще одна дверь, на этот раз свежевыкрашенная, белая. И яркий свет лампы под желтым абажуром, освещающей круглый стол.

На покрытом зеленой скатертью столе колоды карт, несколько стеклянных шаров, тарелка с огрызком недогоревшей свечи и расплывшийся воск, какие-то талисманы, небрежно сваленные в кучку, газета, хлебные крошки, пятна кофе, обрывок салфетки, мобильник…

Женщина, сидящая за столом, медленно поднимает лицо от разложенного пасьянса. Темно-карие глаза смотрят чуть мимо, обходя ответный взгляд. Смуглые руки в золотых кольцах вздрагивают над картами. Приглаживает светлые крашеные тусклые волосы, и удивленно приподнимает брови.

- Я никого не жду…

- Меня никогда не ждут.

Лицом к женщине стоит девушка в черном коротком пальто. Стершаяся краска на пластмассовых пуговицах и обтрепанный воротник. Нелепая серая юбка выглядывает из-под полы. Колготки черные, стрелка сбоку, на правой ноге. Грязные ботинки на плоской подошве, явно большего размера.

Женщина поднимает взгляд выше и внимательно рассматривает лицо незваной гостьи. Черные волосы до плеч. Узкий подбородок, широкие скулы. На тонких губах нет помады. Глаза серые, не накрашенные. Бледная кожа.

Несчастная любовь. Замучалась девка совсем. До крайности дошла. Приворот хочет сделать.   

- Ну, а чего хочешь-то? Я за бесплатно не работаю.

- Хочу вернуть одного человека, - шаг к столу.

Так и есть, приворот. Небогатая, много с нее не поимеешь.

- За приворот возьму с тебя двадцать гривен. Погадаю за десятку. Проверить нужно, может, порча на тебе или проклятие. Тогда сниму. Еще за двадцатку.

- Нет, не любовь мне нужна, - еще шаг.

- Ну, а что ж тогда, - хмыкает в ладонь хозяйка, пожимает плечами, - вернуть-то  себе, али как?

- Он заблудился. И не свободен, - стала рядом. Тонкая, невесомая, хоть и одета небрежно. Будто не отсюда.

- Не свободен, значит, женат. Значит, отворот сначала от жены и детей. Потом приворот к тебе. Дороже стоить будет. Труднее это. Но выполнимо. Садись, чего стоять-то?

Слегка наклонилась  над столом, приблизив лицо к хозяйке.

- А можешь порчу навести? Извести? Свести с ума?

Нахмурившись, хозяйка молча смотрит посуровевшим взглядом, сводит брови к переносице. Грузно поднимается со стула. Трет ладони и смотрит тоскливо в окно. Ничего, кроме стены дождя. Такой ливень, даже зонт не поможет. Смотрит вновь на гостью, неохотно отвечает:

- Могу. Только это уж совсем дорого обойдется тебе. И грех на душу возьмешь. Хотя, покаяться  всегда можно, - усмешка.

Молчит. Смотрит. Дождь хлещет так, что вода протекает через раму на подоконник, с которого начинает капать на пол.  А у девушки в руках зонтика нет. И одежда сухая, и волосы. На машине, что ли? Да вроде мотора слышно не было, а если остановилась далеко, так метра не пройдешь сейчас, чтобы насквозь не промокнуть.

- Что ж. Мне фотография нужна. Вещь какая-нибудь от человека этого и от тебя. Дата его рождения. Зарок мне напишешь.

- Зарок?

- Ну, вроде расписки. Что грех на себя берешь.

Расценив выражение лица гостьи, как замешательство, женщина вновь усмехнулась.

- Не бойся, хранить не буду. Сожгу при тебе. Делов-то. 

Та медленно достает из кармана фотографию. Кладет на стол дрогнувшей рукой. Пальцы тонкие, белые, разве что не прозрачные. И облупившийся черный лак на ногтях. Фотография смятая, затертая, но разглядеть можно. Всмотревшись, хозяйка хмурится. Что-то лицо мужчины знакомо ей. Выражение лица беззащитное какое-то. Шрам на виске. Грустные глаза. Горестно изогнутые брови.

Шевелится что-то в памяти. Давнее, но не забытое. Рыжеволосая женщина с отчаянным лицом, безумными глазами. Сбивчивый шепот об изменнике муже, которого хочет извести. Трясущиеся руки, выкладывающие на стол его фото, мужские часы и свое кольцо. Дата рождения на истерзанном листочке. И рыдания об испорченной жизни, об издевательствах, предательстве.  

Тоже осенью было, с год назад. Дожди тогда замучили, что ни день, то головная боль от непогоды. Она карты тогда раскинула на обоих. И увидела, что женщина не замужем, а мужчина не женат. И что линии их судеб не пересекаются, а параллельно идут. Только его судьба может и дальше идти врозь с ее, а может оборваться. Пожурила она тогда рыжую, но та в ноги упала. Кричала, что погибает, что покоя нет ей, пока он живет. И вправду, видно было, что нет. Помешалась на нем. А он знать не знает, ведать не ведает, что живущая в его подъезде женщина работать перестала, есть не может, спать не хочет, извелась вся, высохла от дурной любви.  

 У него развилка, он уйти из жизни и без ее вмешательства может. Так что ж не помочь? Деньги немалые с рыжей взяла, та все свои сбережения отдала. А мужчина тот умереть пока не умер. В психушку его забрали. Через месяц. Но там он  вряд ли протянет долго. Не из тех, кто долго жить способен в состоянии полного подавления воли.

Хозяйка с трудом отрывает взгляд от фотографии и смотрит на гостью.

- А ты родня ему? Вроде карты никого не показали.

Та улыбается как-то бледненько, шепчет, еле шевеля губами:

- Не родня, да что-то вроде.

- Что ж, хочешь, чтобы проклятие сняла? Так обратно не действует, не в себе он уже. Скоро помрет. Хочешь, карты раскину, погляжу – когда?

- Обратно не действует, если жив тот, кто захотел, и тот, кто наложил. Да если человек снимать попытается, - щурит глаза, улыбается. Отстраненно так. Будто не отсюда.

Хозяйка грозно сжимает губы, напрягается.

- Ты мне, девонька, не грози. Я с такими силами вожусь, что многим колдунам и не снилось. Я…

- На себя карты раскинь, ведьма, - говорит мягко, согласные проговаривая нечетко, словно не до конца.

Что-то возразить захотелось, но руки сами за колоду схватились, перетасовали. Быстро поглядывая на гостью, разложила стопками, потом сверху, потом еще. Стало привычно пальцы покалывать, в голове образы замелькали, сердце забилось чаще. Давно на себя не раскладывала. Давно, смолоду. Как узнала еще в двадцать лет, что жить до восьмидесяти пяти и умирать от воспаления легких, так больше и не интересовалась.

А тут новый расклад вырисовался. Совсем новый. Линия жизни обрывается внезапно, неестественно… Так не бывает.

Отскочила, цапнула со стола амулет, лежащий под газетой. Ее собственный, заряженный, а не то, что для клиентов приготовлено.

- Такое проклятие, как ты наложила, снять можно, если извести  того, кто заказал, - бросает на стол газету с обведенным некрологом. Кинув взгляд, страшась подойти ближе, ведьма узнает лицо той рыжей, которую она даже по имени не знала. Бросаются в глаза обрывки мелким шрифтом «…скоропостижно ушла из жизни…похороны…».

- Даже, если меня убьешь, затмение разума не снимешь! Человеку не по силам! Только другая ведьма может, а ты не ведьма, я чую! - хозяйка перешла на визг,  всплеснув руками.

- Нет, не только ведьма, - улыбка сошла с ее лица. Девушка шмыгнула носом, почему-то вытерла рукавом сухое лицо. Сосредоточенно погрызла ноготь.

Сумасшедшая – радостно мелькнуло  в голове. Смерть рыжей – совпадение! А эта, такая же больная на голову, как и мужчина на фотографии. Метнулась к двери, выскочила в прихожую, да о газеты и запнулась.

Гостья выросла в дверном проеме, закрыв свет.

- Он несчастен был. Неприкаян. Таким тяжело в этом мире. Никому зла не сделал.   Добра тоже. Но должен был. Через два года. Если бы ты, ведьма, не вмешалась, - ее голос изменился. Стал жестким, металлическим скрежетом резанул слух. 

Женщина завозилась на полу, оскальзываясь в развалившихся газетах. Попыталась встать, но тоскливо сжалось сердце. Темные точки замельтешили в глазах, воздуха стало не хватать.

И то ли обман зрения, то ли видение –  поднимающиеся тени за спиной гостьи. Словно расправляется над ней что-то, совершенно затмевая свет лампы. А может, просто переставший поступать в кровь кислород заставил видеть то, чего нет. 

- Проклятие может снять тот, кто всю жизнь за левым плечом. Или тот, кто за правым. Но, стоящий за правым, убивать не способен, ведьма.

Три упавших на пол черных пера, мгновенно превратились в темные лужицы, пахнущие серой. Растворились, шипя.

В доме не осталось ни единой живой души.

Дом опустел.

Оставить комментарий

Комментарии: 0